митрий Олегович просто
  попытался дать по физиономии. Молодой предприимчивый кадр легко пресек
  попытку рукоприкладства и со словами "Спятил, дед!" покинул его лабораторию,
  а через пару недель - и институт... Впрочем, на слова фиксатого обижаться
  было глупо: тот, кто увел чужой портфель, мог бы в принципе заняться и
  производством синтетических наркотиков. Или этим... гоп-стопом. Курочкин
  почувствовал, что краснеет. Докатился, Дмитрий Олегович!
   - Лады, - подвел черту длиннорукий. - Побазарили - и будет. Я законы
  уважаю, мне крысятничество самому западно. Открывай свою бандуру, поделим
  барахлишко, что натырил. Мне половина и тебе половина. Я не борзею, все
  по-честному...
   - Не отдам, - вдруг шепнул Курочкин, сам необычайно удивившись своим
  словам. С точки зрения здравого смысла конфликтовать с явным уркой из-за
  чужого "дипломата", в котором вообще неизвестно что лежит, было абсурдом.
  Наверное, в каждом человеке, даже интеллигентном, где- то глубокоглубоко
  скрывается маленький жадный флибустьер, который вопреки всей логике начинает
  однажды вдруг вопить: "Мое!" - до тех пор, пока его не заткнут вместе с
  хозяином.
   Героический шепот Дмитрия Олеговича привел урку в чрезвычайно веселое
  расположение духа. Очевидно, по какому-то уголовному кодексу чести такой
  отказ освобождал его от печальной необходимости делить награбленное пополам.
  И пока Дмитрий Олегович, призвав на помощь научную логику, мысленно стал
  урезонивать своего