что вокзальные воры испугаются мальчиков
  из охраны либо пожадничают платить и будут задержаны той же охраной при
  попытке перепрыгнуть через турникет. Курочкин до сих пор не знал, убоялось
  ли вокзальное ворье нововведений, но вот живописные бомжи продолжали как- то
  просачиваться на охраняемую территорию, тихо спали днем по углам, а ночью
  выходили на сбор пустых бутылок. Про одного из таких бомжей, прозванного
  Филином, даже написал на днях "Московский листок"; сейчас этот Филин (дедок
  лет семидесяти) сочно похрапывал на лавке в тени искусственной пальмы. Рядом
  были сложены в кучку небогатые пожитки деда. Обычные посетители вокзала
  старались не занимать ближайшие к бомжу лавки, и Курочкин легко нашел
  свободное место. Оставалось лишь проверить, крепко ли спит старик.
   - Кхэ-кхэ! - громко откашлялся Дмитрий Олегович. Филин не проснулся,
  только пробурчал что-то сквозь сон и натянул на себя серую рогожку, играющую
  роль одеяла. Журналист "Московского листка" дознался, что в былые годы Филин
  был инженером-путейцем и даже неплохим, но потом состав его по причине
  пьянства стремительно двинулся
   под откос, пока не очутился в грязном вокзальном тупичке рядом с
  пластмассовой пальмой в горшке.
   Под прикрытием этой пальмы и спящего бомжа Дмитрий Олегович вновь
  обследовал содержимое "дипломата"; Теперь он уже интересовался не деньгами,
  а чем-то, могущим навести его на след таинственных хозяев ценного груза.
  Теоретически на след его могли бы