в кулаке единственный жетон, Дмитрий
  Олегович последовательно обежал весь первый этаж, потом второй и третий,
  однако все без толку. Видимо, госпожа Фортуна всерьез обиделась на слово
  "гадина", мысленно произнесенное Курочкиным в сердцах, и решила не давать
  тому никакой поблажки. Жиденькие поросли таксофонов из одного-двух кустиков
  можно было встретить еще в трех- четырех местах, но всякий раз аппараты либо
  были уже захвачены деловитыми гражданами и гражданками, либо демонстративно
  молчали, как
  
   Валентина перед крупным скандалом. В одном месте на втором этаже, рядом
  с киоском "Транспортной книги", Дмитрий Олегович уже решил, что ему все-таки
  повезло: новенький с виду телефон был свободен и исправно гудел. Курочкин
  поспешно поставил злосчастный долларовый "дипломат" на пол, обтер об рукав
  пропотевший жетон и опустил его в прорезь. Точнее, вознамерился опустить,
  потому как щель для жетона в корпусе отсутствовала. Напрочь.
   Дмитрий Олегович сморгнул, протер глаза - прорезь не появилась. Тут он,
  наконец, заметил табличку с надписью на двух языках. Месье Курочкину любезно
  сообщали, что из этого таксофона он может позвонить не только в Москву, но
  даже в Париж или Нью-Йорк. Если, конечно, воспользуется специальной
  магнитной карточкой. Дмитрий Олегович скрипнул зубами от такого утонченного
  издевательства со стороны богини неудачи и господина мэра, вместе взятых.
  Телефон-автомат оказался родным братом турникета из метро. Лишь сейчас
  Курочкин