кали, от выбоины к выбоине. Сами же благоразумные янки всегда
  предпочитали разгоняться
  
   лишь на идеально ровных своих дорогах, удобных и гладких, как
  сковородки. В роду у Дмитрия Олеговича не было ни одного осторожного
  американца: отец был натуральный здешний Курочкин, дед - Курочкин, прадед
  вообще, по семейному преданию, находился в родстве с легендарным Василием
  Курочкиным, поэтом и переводчиком Беранже. Тем не менее на вопрос классика
   "Какой же русский не любит быстрой езды?" Дмитрий Олегович честно мог
  бы ответить: "Я!" На опасных скоростях сердце Курочкина пряталось в области
  желудка и напоминало о себе неприятным сосущим чувством, близким к тошноте.
   - А нельзя ли... чуть помедленнее? - задушенно проговорил он, прижимая
  к себе "дипломат". За окнами "Жигулей" внешний мир то и дело сливался в
  какую-то серо-зелено-белую густую окрошку из мелко нарезанных деталей
  городского ландшафта.
   - Можно помедленнее, - сообщила, не поворачиваясь, телефонная
  красавица. - И тогда они нас укокошат. Хотите? Я - нет.
   Быть укокошенным неизвестно за что Курочкину тоже, в общем-то, не
  хотелось, даже в компании очаровательного белокурого существа. А вернее, в
  такой компании - особенно. Поэтому он предпочел не спорить и только покрепче
  вцепился в "дипломат", словно бы тот мог спасти от тряски, мельтешения в
  глазах и подступающей тошноты.
   Несмотря на знание географии центральной части Москвы, Дмитрий
  
   Олегович еле-еле