нтировался в пространстве: кусочек Нового Арбата
  вдруг наезжал на Ивановскую площадь, которая неожиданно оказывалась
  Остоженкой. Это было, как в детском калейдоскопе, когда от любого, самого
  незначительного, сотрясения орнамент в зрительной трубке моментально
  преображался. Во взрослом калейдоскопе, правда, требовались нешуточные
  толчки под днищем автомобиля, да и узор за окнами, постоянно Меняясь,
  оставался довольно однообразным: все те же фасады, газоны, столбы и яркие
  киоски.
   Курочкину почудилось, что слева на мгновение возникла розовая арка
  станции "Кропоткинская", похожая на гигантский брелок для ключей. "С какой
  же мы скоростью едем?" - мысленно содрогнулся Дмитрий Олегович, но побоялся
  спросить или взглянуть на спидометр. Один только вид сумасшедшей цифры мог
  вызвать у него дурноту. До сегодняшнего дня Курочкин полагал, что везде по
  городу развешаны ограничители скорости и большие гонки с препятствиями по
  центру вообще немыслимы. Выходит, он уже многого не знает о своем родном
  городе, хотя сегодня уследить
  
   за всем и впрямь мудрено. Чуть зазеваешься - и обнаруживаешь вдруг на
  Поклонной спицу с нанизанным ангелом, каменного истукана Николая у самых
  стен гостиницы "Москва" или новенький, с иголочки, памятник
  Российско-Белорусской Дружбе на месте снесенного Добролюбова. Да и какую,
  помилуйте, дружбу символизируют две одинокие гранитные руки, сжавшие ладони
  друг друга в последнем смертельном