ороны, особой пользы в новых
  знаниях тоже не было. Быть застреленным из кабины "Мерседеса" или
  какого-нибудь "Запорожца" - невелика разница. Как, впрочем, нет разницы и в
  том, из-за чего суждено погибнуть: из-за плутония или куска колбасы, из-за
  пачки своих денег или чемодана чужих. Се ля ви. Глубокая философия на мелких
  местах, случалось, оберегала Курочкина от стрессов: во время плановых
  распеканий Валентины он, например, иногда спасался мысленными рассуждениями
  о фармацевтических свойствах углеводов - одной из тем несостоявшейся пока
  докторской.
   Машину тряхнуло, калейдоскоп за боковыми окнами вновь незначительно
  поменял свой узор. Блеснуло стекло какой-то многоэтажной башни. Дмитрий
  Олегович не удержался и опять посмотрел назад. Возможно, ему почудилось, но
  серебристо-серый "Мерседес" приблизился. И, кажется, из кабины уже
  выглядывала темная неразборчивого вида штуковина.
   "Углеводы делятся на две группы, - мысленно проговорил Курочкин,
  зажмурив глаза. - Простые и сложные. К простым относятся моносахариды,
  которые не способны гидролизоваться..."
   - Кстати, как вас зовут? - внезапно услышал он голос телефонной
  красавицы.
   Вопрос застал Курочкина врасплох, где-то на се-
   редине построения в уме формулы альдопентозы, внешне напоминающей
  безголовый рыбий скелет.
   - А? Что? - глупо переспросил он, открыв глаза. Слева мелькнул уголок
  еще одной башни: очевидно, их машина двигалась по Зубовской.