- Я говорю, как вас зовут? - переспросила блондинка. Дмитрию Олеговичу
  по-прежнему видна была ее прическа цвета свежей соломы, возвышающаяся над
  спинкой переднего сиденья. - Если это военная тайна, скажите хоть, как вас
  прикажете называть. Джеймс Бонд, Зорро, Фредди Крюгер?
   Курочкин мигом забыл и про формулу альдопентозы и даже про догоняющий
  "Мерседес".
   - Дмитрий... Олегович, - пробормотал он. - Но можно - просто Дмитрий...
  - Последние слова слетели с его языка как-то совершенно независимо от его
  воли. Телефонная барышня выглядела младше его раза в полтора-два и годилась
  ему в дочери. Правда, по законам генетики такой красивой дочери у него не
  было бы никогда. Даже если бы лет двадцать назад Валентина согласилась
  завести ребенка (а она как раз не согласилась).
   - Сойдет, - обронила великодушно блондинка, не отрывая взгляда от
  дороги. - Меня можете называть Надеждой...
   "Красивое имя. А главное - редкое", - вспомнилась Курочкину фраза из
  какого-то фильма. Ему и в самом деле очень понравилось это имя. Ему даже
  потихоньку начинала нравиться быстрая езда: по крайней мере, тошнило уже
  поменьше, вполне терпимо.
   - Скажите-ка мне, Дима, - тем временем осведомилась блондинка Надежда,
  - как вы переносите авиаполеты?
   Дмитрий Олегович невольно глянул в боковое стекло: не выросли ли часом
  у их автомобиля крылья, как у фантомасовской амфибии? "Жигули", однако,
  остались "Жигулями".
   - Вестибулярный аппарат у вас в порядке? -