нул на часы.
   - Ухожу, сэр, - сказал Матер. - Увидимся утром. Спокойной ночи, Сондерс,
  я пойду похожу тут вокруг немного, потом в гостиницу. Хочу разобраться, что
  где.
   Он вышел на Хай-стрит. Дождь прошел, наполнив сточные канавы, медленно
  покрывающиеся ледяной коркой. Он поскользнулся на тротуаре, схватился рукой
  за фонарный столб, чтобы удержаться на ногах. После одиннадцати фонари в
  Ноттвиче еле светили. Через дорогу, ярдах в пятидесяти, если идти к рынку,
  виден был портик Королевского театра. Все огни там были уже погашены. Он
  вдруг обнаружил, что мурлычет: "Для меня это - рай земной", и подумал: как
  хорошо любить; как хорошо, когда есть стержень, определенность; чтобы не
  просто влюбиться и витать в облаках, а любить. Он ценил организованность и
  порядок, и ему хотелось, чтобы и здесь все организовалось как можно скорее:
  хотел, чтобы любовь была засвидетельствована печатью и подписью и он мог
  оплатить лицензию. Его переполняла безмолвная нежность, которую он никогда
  не сумел бы выказать вне брака. Он не был любовником, он ощущал себя
  человеком женатым, но женатым так, что годы счастья, взаимного доверия и
  бесконечной благодарности судьбе ждали его впереди.
   Он совершил самый сумасшедший поступок за все время, что был знаком с
  Энн: пошел взглянуть на дом, в котором она поселилась. Она дала ему адрес по
  телефону, и это было кстати, потому что по работе ему нужно было найти
  дорогу к улице Всех Святых.