И Матер стал читать. Он читал медленно. Молчал. Но что-то в выражении его
  лица - потрясение, недоверие - заставило старшего инспектора спросить:
   - Что-нибудь не так? Но ведь в протоколе и в самом деле ничего такого,
  верно?
   - Вы сказали, я смогу представить вам ее портрет, - сказал Матер. Он
  вынул из-под задней крышки карманных часов бумажный квадратик - газетную
  вырезку. - Вот он, сэр. Лучше будет, если вы разошлете это во все
  полицейские участки и во все газеты.
   Старший инспектор сказал:
   - Но ведь в протоколе ничего такого нет.
   - Все что-нибудь да запоминают. Вы и не смогли бы ничего здесь заметить.
  Оказывается, у меня имеется частная информация по данному преступлению,
  только я и сам до сих пор об этом не подозревал.
   Старший инспектор настаивал:
   - Но ведь он и не вспомнил ничего такого. Только чемоданы.
   - Слава Богу и за это, - ответил Матер. - Может быть... Видите ли, он
  здесь утверждает, что одна из причин, почему он ее запомнил - он это
  называет "запомнил", - то, что она была единственной женщиной, сошедшей в
  Ноттвиче с поезда. А я знаю - так уж получилось, - что эта девушка ехала
  именно этим поездом. Она получила роль в здешнем театре.
   Старший инспектор спросил непонятливо - он еще не осознал всей меры
  потрясения:
   - И что, она действительно такая, как вы ее представили? Любит уродов?
   - Я думал, она любит не очень красивых, - ответил Матер, отвернувшись и
  глядя