н знал все
  правильные слова про такие дела: министр был одним из тех, кто "сидит
  впереди в синагоге"1, и, если иногда его беспокоили воспоминания о шепоте
  старухи секретарши, доносившемся через неплотно прикрытую дверь, он всегда
  мог сказать себе, что выстрелил в нее в целях самозащиты. Но то, с чем он
  столкнулся теперь, было Зло: люди одного и того же круга грабили друг друга
  почем зря. Он протолкался сквозь толпу к другому краю стенда, наклонился к
  старухе и шепнул: "Откуда у вас эта сумочка?" Но хищная череда женщин
  решительно вклинилась между ними, так что старуха даже не поняла, кто это
  прошептал. Она вполне могла подумать, что одна из женщин позавидовала
  выгодной покупке, приняв сумочку за один из предметов распродажи; однако
  вопрос напугал женщину. Ворон увидел, как она локтями прокладывает себе путь
  к выходу, и, с трудом продираясь сквозь толпу, последовал за ней.
   Выбравшись на улицу, он едва успел заметить, как она заворачивала за
  угол; подол длинной, давно вышедшей из моды юбки волочился по тротуару.
  Ворон поспешил ей вдогонку. Он не заметил, что и за ним следует человек в
  одежде, стиль которой был ему прекрасно знаком: мягкая шляпа и пальто,
  сидевшее словно полицейская форма. Очень скоро он стал узнавать места, по
  которым они проходили; он уже был здесь с той девушкой. Это напоминало
  прокручивание в голове чего-то уже испытанного прежде. Вот сейчас появится
  писчебумажный магазин