н сказал:
   - Так вот оно что! Ах ты старая бандерша! - и повернул назад в переднюю.
  Но теперь старуха получила поддержку. С ней был Эки; он появился откуда-то
  из глубины дома, бесшумно ступая в туфлях на резине. Высокого роста, лысый,
  с ханжеским выражением бегающих глазок, он встал перед Вороном, загородив
  собою женщину.
   - Что вам здесь нужно, друг мой?
   Он явно принадлежал к совершенно иному кругу; частная школа и
  теологический факультет сформировали манеру его речи: фразеологию и тон;
  что-то иное деформировало его лицо с перебитым носом.
   - Он меня оскорбил, - сказала старуха, сверкнув на Ворона глазами из-под
  прикрытия охранительной подмышки.
   Ворон сказал:
   - Я спешу. Мне не хотелось бы все здесь переворачивать вверх дном.
  Говорите, откуда у вас эта сумочка.
   - Если вы имеете в виду ридикюль моей жены, - произнес лысый, - то его ей
  подарили, не правда ли, Малышка? Это подарок постоялицы.
   - Когда?
   - Несколько дней тому назад. Вечером.
   - Где она теперь?
   - Она снимала комнату на одни сутки.
   - Почему она отдала вам свою сумку?
   - Лучше что-нибудь, чем ничего1, - знаете, как это говорится? - сказал
  Эки.
   - Она была одна?
   - Конечно, не одна, - сказала старуха. Эки кашлянул, закрыл ей лицо
  ладонью и мягко оттолкнул, так что она снова оказалась у него за спиной.
   - Ее суженый, - сказал он, - был с нею в ту ночь. - Он подошел поближе к
  Ворону. - Это лицо, - сказал он, - кажется