я из глаз, потихоньку выскользнут из дома и вызовут полицию; если
  девушки здесь нет или если они уже избавились от ее трупа, им незачем
  опасаться полиции. На площадке второго этажа стояло высокое треснувшее
  зеркало.
   Ворон ступил на площадку, и его встретил двойник: небритый подбородок,
  заячья губа, уродство. Сердце больно ударило в ребра; если бы сейчас ему
  пришлось - ради самозащиты - стрелять, рука не была бы крепкой, а глаз -
  верным. Он подумал, теряя веру в себя: это конец, теряю хватку. И все из-за
  бабы. Он открыл первую попавшуюся дверь и вошел в комнату, видимо лучшую в
  доме: широкая двуспальная кровать с цветастым покрывалом, мебель
  полированного ореха, вышитый мешочек для оческов, на умывальнике стакан с
  лизолем для вставных зубов. Он открыл дверцу огромного гардероба, и затхлый
  запах старой одежды и нафталина хлынул наружу. Потом он подошел к закрытому
  окну, взглянул на улицу. И все это время ему слышно было, как они шепчутся
  внизу, в гостиной, Эки и Малышка, договариваясь о чем-то. Его взгляд лишь на
  мгновение задержался на каком-то большом неуклюжем человеке в мягкой шляпе,
  болтавшем с женщиной у дома напротив; к нему подошел другой; вместе они
  пошли по улице и исчезли из виду. Он узнал их сразу: полицейские. Конечно,
  они могли и не знать, что он здесь, могли выполнять какое-то поручение,
  вести рутинный опрос. Он быстро вышел на площадку: Эки и Малышка теперь
  молчали. Сначала он