, они ушли; но, прислушавшись, смог различить
  свистящее дыхание притаившейся под лестницей старухи.
   На площадке была еще одна дверь. Он дернул ручку. Дверь была заперта. Он
  не хотел больше тратить время на стариков внизу. Выстрелил в замок и толчком
  растворил дверь. Но там никого не было. Комната была пуста. Тесное
  пространство почти целиком занимала двуспальная кровать, остывший камин
  закрыт медной опускной дверцей, темной от копоти. Ворон взглянул в окно:
  ничего, только пустой, мощенный камнем дворик; мусорный ящик; высокий, весь
  в саже, забор - отпугивать соседей; серый, угасающий свет дня. На умывальном
  столике - радиоприемник; шкаф совершенно пуст. Не возникало и сомнения в
  том, для чего служит эта комната.
   Но что-то заставляло его здесь задержаться: какое-то тягостное чувство,
  словно чей-то застывший в затхлом воздухе ужас. Ворон не мог уйти; кроме
  того, запертая дверь требовала объяснения. Зачем им было запирать эту дверь,
  если здесь нет никаких улик, ничего такого, что представляло бы для них
  опасность? Он перевернул подушки на кровати одной рукой, в другой держал
  пистолет; в голове метался чей-то страх, билась чья-то боль. О, если бы
  только знать, если бы знать! Он вдруг с болью ощутил собственное бессилие -
  бессилие человека, привыкшего полагаться лишь на силу оружия. "Я ведь
  человек образованный, верно?" Пришедшая на ум привычная фраза звучала
  насмешкой: он знал, любой полицейский