видел бы здесь гораздо больше, чем
  он. Он опустился на колени и заглянул под кровать. Ничего. Сама по себе
  опрятность этой комнаты казалась неестественной, будто комнату прибрали
  после того, как было совершено преступление. Даже коврики у кровати не
  казались пыльными, будто их совсем недавно вытрясли.
   Он спросил себя, не разыгралось ли у него воображение. Возможно, девушка
  и вправду подарила сумку хозяйке. Но Ворон не мог забыть, как они наврали
  ему про то, когда именно она тут ночевала, а еще - что они сорвали буквы с
  сумочки. И заперли эту дверь. Но ведь вообще-то двери запирают - от воров,
  например; но тогда ключ остается в замке с другой стороны. Да нет, конечно,
  какое-то объяснение всему этому должно быть, он это прекрасно понимал: зачем
  оставлять чужие инициалы на твоей сумке? Если у тебя полно постояльцев,
  естественно, можно спутать, когда кто... Объяснения были, только Ворон не
  мог избавиться от ощущения, что в этой комнате что-то произошло, а потом
  здесь убрали; и он с отчаянием осознал, что он-то не может вызвать полицию,
  чтобы отыскать эту девушку. Из-за того, что он сам был вне закона,
  оказывалась вне закона и она. "О Боже, если б мы могли..." Дождь, взметающий
  пузыри на поверхности реки, гипсовый младенец, серый свет дня, умирающий на
  камнях дворика, тусклое отражение собственного изуродованного лица в
  треснувшем зеркале, и снизу, из-под лестницы, свистящее дыхание Малышки. "На
  краткий