он решил, должно быть, Эки - медленно поднимался по лестнице, с неуклюжей
  осторожностью преодолевая ступеньку за ступенькой; затем прошел через
  площадку и теперь, видимо, стоял тут, прямо у двери; прислушивался; ждал.
  Невозможно поверить, что этим старикам нечего опасаться. Ворон пошел вдоль
  стен комнаты, протискиваясь вдоль кровати, касаясь пальцами глянцевых обоев;
  он когда-то слышал - бывает, обои наклеивают поверх углубления в стене. Так
  он дошел до камина и отомкнул медную дверцу.
   В камине он обнаружил наполовину втиснутое в дымоход тело женщины: ноги
  на каминной решетке, головы не видно - она в дымоходе. Первая мысль была - о
  мести; если это - она, если она умерла, застрелю обоих; буду стрелять туда,
  где боль сильнее всего, чтоб смерть была мучительной и долгой. Он опустился
  на колени и стал осторожно высвобождать тело.
   Руки и ноги были стянуты веревкой, старая хлопчатобумажная майка всунута
  между зубами и завязана узлом на затылке, глаза закрыты. Первым делом он
  разрезал кляп; не понять было, дышит она или нет; он обругал ее:
   - А ну, сука паршивая, очнись! Давай просыпайся! - И наклонился над ней,
  моля: - Ну очнись же, очнись...
   Отойти от нее он боялся, а воды в кувшине не было, ничего нельзя было
  сделать; разрезав и сняв веревки, он просто сидел на полу, устремив глаза на
  дверь: одна рука - на рукояти пистолета, другая - на груди девушки. Когда
  рука ощутила слабое движение - девушка дышала, - он вдруг понял,