ихонько пробрался вниз, в столовую. Надо проверить, как там с
  выпивкой. Только, если это опять мэрша, никакой выпивки не жди. Сам Пайкер
  никогда не удосуживался зайти; да Колкин и не винил его. Ну, раз уж
  спустился, можно и пропустить глоток; он не стал разбавлять виски - времени
  не было; сполоснул стакан содовой и вытер носовым платком. Подумав, поставил
  стакан туда, где обычно сидела мэрша. И позвонил в Управление.
   - Есть новости? - без всякой надежды осведомился он. Знал - нечего
  надеяться, что они пригласят его туда посоветоваться.
   Голос старшего инспектора произнес:
   - Мы знаем, где он. Он окружен. Ждем только рассвета.
   - Могу я быть чем-нибудь полезен? Хотите, приеду, а? Обсудим?
   - Нет никакой необходимости, сэр.
   Он огорченно положил трубку, понюхал стакан мэрши (да она все равно
  ничего не заметит) и отправился наверх. "Майор Колкин, - повторял он с
  грустью, - майор Колкин". Беда в том, что я - мужчина и люблю мужскую
  компанию. Глядя в окно своей гардеробной на широко раскинувшиеся огни
  Ноттвича, он почему-то вдруг вспомнил войну, трибунал, как здорово весело
  было, когда он мог влепить этим трусам пацифистам на полную катушку. Его
  мундир все еще висел в шкафу, рядом с фрачной парой, которую он надевал раз
  в год на вечер встречи ротарианцев1, где на торжественном обеде он мог снова
  побыть в обществе настоящих мужчин. Слабый запах нафталина щекотал ему
  ноздри. Настроение заметно