чь
  впереди, хватит времени подумать.
   - Тут и правда вроде неплохо, в этом сарае, - сказал Ворон. - Вроде
  далеко от них от всех. От всего ихнего паршивого мира. И темно.
   Он не подходил к ней. Сидел в противоположном углу, с пистолетом на
  коленях. Спросил подозрительно:
   - О чем вы там думаете? - И удивился, даже вздрогнул - она засмеялась:
   - Тут даже уютно. Ничего себе приют!
   - Приют. Век бы их не видать, эти приюты, - сказал Ворон. - Я в приюте
  вырос.
   - Расскажите, а? Как ваше имя?
   - Вы ведь знаете. Видели в газетах.
   - Да нет, ваше настоящее имя. Вы же христианин.
   - Христианин! Вы шутите. Вы что думаете, сегодня кто-нибудь готов
  подставить другую щеку?1 - Он постучал стволом пистолета по усыпанному
  шлаком полу. - Ничего подобного. - Он слышал, как она дышит там, в углу,
  невидимая, недостижимая, и снова ощутил необъяснимое чувство утраты. Сказал
  ей:
   - Я не про вас. Вы-то молодчина. Я бы сказал, вы-то и есть христианка.
   - Вот уж не уверена, - ответила Энн.
   - Я ведь отвел вас в тот дом, чтоб там убить.
   - Убить?
   - А вы что думали? Что я вас на любовное свидание веду? Я похож на
  любовника, да? Герой девичьих грез, верно? Прекрасен, как ясный день!
   - Почему же не убили?
   - Эти люди не вовремя явились. Вот почему. А вы думали, я втюрился, да?
  Не на такого напали. Слава богу, обхожусь без этого. Чтоб я размяк из-за
  бабы... Никогда. - И спросил с отчаянием:
   - А вы-то