нула, становясь
  серьезной: - Вспомнила! Вспомнила, где работает Дэвис!
   - Дэвис?
   - Тот, кого вы называете Чамли. Теперь я уверена. "Мидлендская Сталь". На
  улице рядом с "Метрополем". Огромный дом, прямо дворец.
   - Надо выбираться отсюда, - сказал Ворон, ударив стволом пистолета по
  заледеневшему полу.
   - А вам нельзя пойти в полицию?
   - Мне? - засмеялся Ворон. - Мне пойти в полицию? Ну замечательно
  придумали. Прийти и протянуть руки, чтоб им удобно было наручники надеть?
   - Я что-нибудь придумаю, - сказала Энн.
   Когда она умолкла, ему показалось, что ее нет. Он спросил резко:
   - Вы тут?
   - Разумеется, - ответила она, - что это вы?
   - Странное какое-то чувство. Будто я тут один. - К нему снова вернулось
  злое недоверие, захватило целиком. Он зажег пару спичек, поднес к лицу,
  поближе к изуродованному рту. - Глядите, - сказал он. - Глядите хорошенько.
  - Крошечные язычки пламени торопливо спускались к пальцам. - Вы же не
  станете помогать мне, верно? Мне?
   - Да все у вас нормально. Вы мне нравитесь.
   Огненные язычки лизали пальцы, но Ворон крепко сжимал догоравшие спички:
  боль обожгла, словно радость. Но он отверг эту радость, она пришла слишком
  поздно; он сидел в своем углу, во тьме, слезы гирями давили на глазные
  яблоки, не в силах пролиться: Ворон не мог плакать. Требовалось особое
  умение, чтобы в нужный момент открылись нужные протоки и полились слезы.
  Этим умением он так и не овладел.