Его отец был вором, а мать кончила жизнь...
   - Самоубийством? - прошептал Ворон. - А как - написали?
   - Утопилась.
   - Чего только не напишут, - сказал Ворон. - Хочешь не хочешь,
  задумаешься.
   - Ну, должна сказать, тому человеку, который убил старика, и правда есть
  о чем задуматься.
   - А может, - возразил Ворон, - он и не знал про то, чего в газетах теперь
  пишут. Люди, которые парню заплатили, вот они - знали. Может, если бы мы
  знали все про этого парня, как он живет, да как его жизнь била, мы бы его
  лучше поняли, его точку зрения.
   - Ну, меня долго пришлось бы уговаривать понять его точку зрения. А
  теперь давайте подремлем немного.
   - Мне надо подумать, - сказал Ворон.
   - Думать лучше на свежую голову.
   Но он слишком замерз, чтобы спать; мешков - укрыться - он себе не
  оставил, а черное узкое пальто было так вытерто, что грело не больше, чем
  хлопчатобумажный халат. Из-под двери сквозило: казалось, морозный ветер
  примчался по заледеневшим рельсам прямо из Шотландии, ветер с
  северо-востока, пропитанный ледяным туманом холодного моря. Ворон думал: я
  же не имел ничего против этого старика, ничего личного... "Я дала бы вам
  пристрелить его, а потом сказала бы: "Молодец". На какой-то момент безумный
  порыв - встать, выйти из сарая с пистолетом в руке, и пусть стреляют -
  овладел им. "Господин Всезнайка, - сказала бы она тогда, - если бы вы знали
  только один мой способ, собаки не