того старика.
   - Какого старика?
   - Ну того, которого убили. Приснилось, вроде я мальчишка совсем, с
  рогаткой, а он говорит: "Стреляй в меня, стреляй прямо в глаза", а я
  заплакал, а он опять говорит: "Стреляй прямо в глаза, мой хороший".
   - Не пойму, что бы это могло значить, - сказала Энн.
   - Просто мне хотелось вам рассказать.
   - А как он выглядел?
   - Да так, как и выглядел. - И поспешно добавил: - Я же видел его
  фотографии в газетах.
   Он мрачно задумался, вспоминая все, что случилось в той квартире,
  испытывая страшное, непреодолимое желание признаться во всем. У него никогда
  в жизни не было человека, которому он мог бы довериться. Теперь - был. Он
  спросил:
   - Вы не против - про такие вещи слушать? - И со странным глубоко
  запрятанным чувством радости выслушал ее ответ:
   - Мы же друзья.
   Он сказал:
   - Сегодня - самая счастливая ночь в моей жизни.
   Однако оставалось что-то, чего он не смог ей сказать. Счастье его было
  несовершенным, пока она не узнала о нем всего, пока он не доверился ей
  полностью. Ворон не хотел напугать или причинить ей боль; он медленно
  подводил ее к самому важному, главному откровению. Он сказал:
   - И еще другие сны, тоже про то, как я совсем мальчишка. Вроде я открываю
  дверь, дверь в кухню, а там - моя мать. Она горло себе перерезала - вид был
  страшный... Голова почти совсем отрезана... она, видно, пилила... хлебной
  пилой...
   Энн сказала: