- Это - не сон.
   - Нет, - ответил он. - Вы правы. Это не сон. - И замолчал. Ждал. Ее
  сочувствие - Ворон явственно ощущал его - пробиралось к нему сквозь молчание
  и тьму ночи. Он сказал: - Мерзость, правда? Можно подумать, ничего мерзее и
  на свете нет. Она даже не подумала дверь от меня запереть, чтоб я не увидел.
  А после этого - приют, Дом. Про это вы уж знаете. Тоже мерзость, но с той -
  не сравнить. И потом, они же дали мне образование, так что я могу понимать,
  про что в газетах пишут. Ну, вроде этих дел, с психо или как его там. И
  почерк у меня xopoший, и говорю я правильно. Ну, сначала меня здорово били,
  часто; в изолятор сажали, на хлеб и воду, всякие другие домашние штучки. Но
  когда они дали мне образование, это больше не повторялось. Я для них
  оказался слишком умным - так меня воспитали. Никто никогда уже ничего
  повесить на меня не моги. Подозревали, само собой, только доказать ничего не
  могли. Один раз наш священник хотел меня к суду притянуть. Они все правы
  были, когда - на выпуске - сказали, там все было, как в настоящей жизни.
  Мол, такова жизнь. Нам - Джиму, мне и еще целой кучке неопытных мальчишек. -
  И добавил горько: - Первый раз им удалось меня в чем-то подловить, а я и в
  самом деле не виноват.
   - Вы выпутаетесь, - сказала Энн. - Мы вместе что-нибудь придумаем.
   - Хорошо вы это сказали - "вместе", только на этот раз мне уйти не
  удастся. Да я и сопротивляться не стал бы, только мне сперва