достаточно, - сказала Энн. -
  Давайте не будем больше про Змея.
   - Никто больше никогда про Змея не услышит. Но уж если говорить вам про
  что-то... - Он все оттягивал момент откровения. - Последнее время мне часто
  снится, как я старуху одну убиваю, а не Змея. Вроде я услышал, как она зовет
  из-за двери, и попытался дверь открыть, но она держалась за ручку. Я в нее
  выстрелил - через дверную панель, но она все равно ручку крепко держала.
  Пришлось убить ее, чтоб дверь открыть. Потом снилось, что она все равно
  живая, и я выстрелил ей прямо в глаза. Но даже это... не было так уж мерзко.
   - Да уж, во сне вам твердости хватает, - сказала Энн.
   - В том же сне я убиваю старика. За письменным столом. У меня глушитель
  был. Старик упал за стол. Мне не хотелось причинять ему боль. Хоть он для
  меня ничего не значил. Ну, я его изрешетил. Потом вложил ему клочок бумаги в
  руку. Брать мне ничего не надо было.
   - Как это - брать ничего не надо было?
   - Они же мне не за то платили, чтоб я брал. Чал-мон-дели и его хозяин.
   - Это не сон.
   - Нет. Не сон.
   Ворон испугался наступившей тишины. Заговорил поспешно, чтобы прервать
  молчание:
   - Я не знал ведь, что старик - один из нас. Я бы пальцем его не тронул,
  если б знал, какой он на самом деле. Вся эта болтовня про войну. Какое это
  имеет для меня значение? Почему я должен беспокоиться, будет война, не будет
  войны? Для меня всегда - война. Вы вот тут о детях всё говорите. А взрослых
  вам