ых
  вам не жалко? Совсем? Дело было - либо я, либо он. Двести пятьдесят фунтов,
  когда вернусь, пятьдесят - сразу. Это - уйма денег. Все равно как со Змеем.
  Так же просто. - И спросил: - Теперь вы меня бросите?
   В наступившей тишине Энн слышала его хриплое взволнованное дыхание.
  Наконец она сказала:
   - Нет. Я вас не брошу.
   Он прошептал:
   - Это хорошо. Это очень хорошо. - Он протянул руку и, поверх мешков,
  коснулся ее холодных как лед пальцев. Прижал ее руку на мгновение к своей
  небритой щеке: не хотел прикоснуться к этим пальцам изуродованными губами.
  Сказал: - Как хорошо, что можно кому-то довериться. Во всем.
   2
   Энн долго молчала, прежде чем заговорить снова. Ей хотелось, чтобы голос
  ее звучал как надо, чтобы не выдал омерзения, которое она испытывала. Потом
  попыталась что-то сказать - попробовать, как он звучит; на ум не пришло
  ничего, кроме "Я вас не брошу". В темноте ей ярко представилось все, что она
  читала об этом преступлении: старенькая секретарша, убитая выстрелом в
  переносицу, упавшая в коридоре, министр-социалист со зверски раскроенным
  черепом. Газеты называли это убийство самым страшным политическим убийством
  с того дня, когда король и королева Сербии были выброшены из окон дворца,
  чтобы трон перешел к князю - герою войны1.
   Ворон опять сказал:
   - Хорошо, что можно кому-то вот так довериться.
   И в этот момент его изуродованный рот, который никогда раньше не казался
  ей таким уж особенно