то
  было уже слишком: приходилось спасать не только весь мир, но и Джимми тоже.
  И если дело дойдет до последней черты - миру придется потесниться и уступить
  Джимми первое место. А что, интересно, думает Джимми обо все этом? Она
  прекрасно знала его безупречную честность, тяжеловесную, не допускающую
  юмора в вопросах морали; и головы Ворона, поднесенной Матеру на блюде1 будет
  недостаточно, чтобы заставить его понять, почему она так поступила, почему
  связалась с Чамли и Вороном. Даже ей самой объяснение, что она хотела
  предотвратить войну, казалось неубедительным и каким-то чудн?ым.
   - Давайте поспим все-таки, - сказала она. - Нам предстоит
  длинный-предлинный день.
   - Я думаю, теперь, может, и засну, - ответил Ворон. - Вы даже не
  представляете, как мне полегчало.
   Но теперь Энн не могла спать. Слишком многое нужно было обдумать. Ей
  пришло в голову, что можно ведь стащить у Ворона пистолет, пока он спит, и
  позвать полицию. Это, несомненно, спасло бы Джимми. А толку-то что? Никто ее
  рассказу не поверит; доказательств, что это Ворон убил старика, все равно
  нет. И все равно Ворон мог сбежать. Ей нужно было время, а времени не
  оставалось. До ее слуха донесся слабый гул. Это с юга, с военного аэродрома,
  поднимались в воздух самолеты. Они шли высоко, воздушным дозором, охраняя
  Ноттвич, его карьеры и шахты, ключевые предприятия "Мидлендской Стали".
  Крошечные искорки света, каждая - не крупнее