олжно быть, он забыл
  нож на полу самой лучшей комнаты для гостей в доме у Эки.
   Энн сказала:
   - Я хотела юбку подрезать, чтобы легче было бежать.
   - Попробую оборвать подол, - сказал Ворон, опускаясь на колени перед ней
  и взявшись обеими руками за край юбки. Но ткань не хотела рваться.
   Взглянув вниз, Энн была поражена хрупкостью его тонких рук; в них было не
  больше силы, чем у худенького мальчика. Вся его мощь заключалась в
  механическом приспособлении - оружии, которое сейчас лежало у его ног. Она
  подумала о Матере; теперь тощее уродливое коленопреклоненное создание
  вызывало у нее не только отвращение, но и глубочайшее презрение.
   - Ничего, - сказала она, - я постараюсь бежать как можно быстрее. Давайте
  пальто.
   Он дрожал, стягивая с себя пальто, и, казалось, отчасти утратил привычную
  злую самоуверенность без этого тесного, черного футляра, скрывавшего очень
  старый, очень пестрый, в яркую клетку костюм, продранный на локтях. Пиджак и
  брюки висели на тощем теле, как на вешалке. Казалось, этот человек страдал
  от постоянного недоедания. Сейчас он никому не показался бы опасным. Он
  прижал локти к бокам, скрывая дыры.
   - И шляпу, - сказала Энн. Ворон подобрал шляпу с мешков и протянул ей. Он
  выглядел смиренным и униженным; а ведь он никогда прежде не принимал
  унижения без гнева.
   - Ну, - сказала Энн, - не забудьте: дождетесь свистка - тогда считайте.
   - Мне это не нравится, - сказал Ворон. Он безуспешно