мной.
   - С огромным удовольствием. Только можно, я сниму это пальто? Чувствую
  себя в нем как-то по-дурацки.
   У ворот четверо полицейских окружили что-то большое, лежавшее на земле.
  Один из них сказал:
   - Мы вызвали "скорую".
   - Он умер?
   - Нет еще. Ранен в живот. Должно быть, и тогда не перестал свистеть...
   На какой-то момент Сондерса охватила злая ярость:
   - Ну-ка, ребята, отойдите в сторону, пусть мадам посмотрит.
   Они расступились смущенно и неохотно, словно закрывали собой неприличный
  рисунок на стене, и стало видно белое, словно мел, осунувшееся лицо:
  казалось, оно никогда и не было живым, никогда не ощущало биения крови под
  кожей. Выражение этого лица нельзя было назвать "покойным", выражения просто
  не было. Кровь пропитала брюки (пояс и застежку полицейские расстегнули),
  кровь запеклась на усыпанной углем дорожке. Сондерс сказал:
   - Двое отвезут эту даму в Управление. Я остаюсь. Подожду, пока "скорая"
  приедет.
   2
   Матер сказал:
   - Если хотите сделать заявление, я должен вас предупредить: все, что вы
  здесь скажете, может быть использовано как свидетельство против вас.
   - Мне не о чем заявлять, - ответила Энн. - Я хочу поговорить с тобой,
  Джимми.
   Матер сказал:
   - Если бы старший инспектор был здесь, я попросил бы его забрать у меня
  это дело. Я хочу, чтобы вы поняли: я не позволю личным мотивам... Что если я
  не предъявляю вам обвинение, это еще не значит...
   - Мог бы предложить девушке