готовы окунуть или вымазать любого, ему
  стоит лишь пальцем пошевелить. Чувство всевластия завладело им целиком, без
  остатка; оно не только утешало, оно залечивало без следа раны, нанесенные
  самолюбию ошибочными диагнозами, саркастическими замечаниями хирургов в
  операционной. Сегодня даже хирург не мог чувствовать себя в безопасности,
  если бы он - Бадди - отдал приказ... Сажа, вода и мука были его
  изобретением: учебная газовая тревога была бы сплошным занудством, скучной,
  трезвой, рутинной работой, если бы он, Бадди, не придумал устроить дебош;
  само это слово "дебош" обладало какой-то мощью, оно означало абсолютную
  свободу от всяческого контроля. Бадди созвал самых сообразительных студентов
  и объяснил:
   - Если кто-то выходит на улицу без противогаза, значит - он паршивый
  пацифист. Найдутся люди, которые захотят сорвать учения. Так что, когда их
  привезут в больницу, мы им покажем, где раки зимуют.
   Сейчас вокруг него бурлила возбужденная толпа.
   - Молодчина, Бадди!
   - Какая сволочь сперла мой стетоскоп?
   - Осторожней там с зондом!
   - А как насчет Тигра Тима?
   Они окружили его, ожидая приказаний, а он возвышался над ними, стоя на
  ступеньке кареты "скорой помощи": белый халат распахнут, пальцы рук в
  карманах двубортного жилета, квадратная приземистая фигура преисполнена
  гордого самодовольства. Студенты скандировали: "Тигр Тим! Тигр Тим! Тигр
  Тим!"
   - Друзья! Римляне! Сограждане! -