з "Метрополя", называя ее Джолли Джули1. От одного этого имени
  пред мысленным взором изумленных слушателей возникали потрясающие картины.
  О, какие невероятные страсти кипели в холостяцкой берлоге Бадди, когда эта
  дама приходила туда выпить чашечку чая.
   Бадди Фергюссон стоял, прочно упираясь широко расставленными ногами в
  ступеньку кареты "скорой помощи".
   - Передавайте всех мне. В военное время женщины должны больше рожать.
   Он чувствовал себя сильным, грубым, полным жизни, этаким
  быком-производителем; он и не помнил уже, что никогда еще не знал женщины и
  что его единственная попытка лишиться девственности с помощью старой
  ноттвичской проститутки оказалась безуспешной; репутация бабника придавала
  ему убежденности, помогала поверить, что в Ноттвиче не осталось ни одной
  постели, в которой он, Бадди, не побывал. Он хорошо знал женщин. Он был
  реалистом.
   - Не жалей их, Бадди, задай им жару! - кричали ему.
   - Меня учить не надо, - самодовольно отвечал он, не позволяя себе думать
  о будущем: о жалкой врачебной практике где-нибудь в захолустье; о приеме
  больных по списку страхкассы в грязном, плохо оборудованном кабинете; о
  бедности и недооцененной верности единственной подруге жизни - скучной и
  пресной жене.
   - Противогазы готовь! - крикнул им он - непререкаемый лидер, сорвиголова
  Бадди. Какие, к чертям собачьим, экзамены, когда ты ведешь за собой людей?
  Он видел, что молоденькие сестрички