давней ошибки вызывало у Фергюссона желание физически
  расправиться с Уоттом, обозначить разрыв как-то более весомо, не просто
  насмешкой.
   Они помчались вдоль Дубилен, по опустевшим мостовым, полдюжины чудовищ в
  масках и белых халатах, запачканных сажей, совершенно неотличимые друг от
  друга. Сквозь огромные стеклянные двери "Мидлендской Стали" они разглядели
  трех мужчин, разговаривавших со швейцаром у лифта. В этой части Дубилен было
  множество полицейских в форме, а на площади в конце улицы они разглядели еще
  одну студенческую группу. Тем повезло больше: они волокли в машину какого-то
  человечка (он вопил и лягался). Полицейские смеялись, наблюдая эту сцену, а
  над головами с воем промчалась эскадрилья самолетов, пикируя в направлении
  центральной части города, чтобы придать учебной тревоге правдоподобие.
  Первый налево. Первый направо. Центр Ноттвича непривычному взгляду
  представлялся полным контрастов. Только на северной окраине города, вблизи
  парка, можно было пройти по улицам, застроенным исключительно добротными
  особняками зажиточных людей: здесь обитали представители ноттвичского
  среднего класса. Ближе к рынку вам попадались то современные конторские
  здания - стекло, хромированный металл, то - крохотные лавчонки, торгующие
  мясными обрезками для кошек; вы то и дело переходили от роскошных зданий,
  подобных "Метрополю", к убогим меблирашкам, от которых несло тушеной
  капустой. В Ноттвиче никто