не мог утверждать, что одна половина населения не
  знает, как живет другая.
   Второй налево. Дома с одной стороны уступили место голой скале, и улица
  круто нырнула вниз, к подножию Замкового холма. Настоящего замка на холме
  давно не было. Был всего лишь городской музей из желтого кирпича, набитый
  наконечниками для стрел и коричневыми черепками разбитых когда-то глиняных
  горшков; еще там было несколько оленьих голов (в зоологическом отделе),
  сильно пострадавших от моли, и одна мумия, привезенная из Египта графом
  Ноттвичским в 1843 г. Моль не решалась трогать это, но хранителю музея
  временами казалось, что он слышит там, внутри, мышиную возню. Майк, с
  носовым катетером в нагрудном кармане халата, предложил взобраться наверх
  прямо по скале. Он крикнул Бадди Фергюссону, что хранитель музея стоит на
  крыльце без противогаза и подает сигналы вражеским самолетам. Но Бадди и все
  остальные бежали вниз, к дому номер двенадцать.
   Дверь открыла хозяйка. Она обезоруживающе улыбнулась и сказала, что
  мистер Уотт дома; он, по всей вероятности, работает; она взяла Бадди за
  лацкан пиджака и доверительно сообщила, что, по ее мнению, мистеру Уотту
  только на пользу, если они на полчасика оторвут его от книг. Бадди ответил:
   - Оторвем.
   - О, да это мистер Фергюссон! - воскликнула хозяйка. - Я ваш голос где
  хотите узнаю. Только у меня и в мыслях не было, что это вы, пока вы не
  заговорили. Уж в этих дыхалках вас и