ку от разговоров о
  свободе воли? Только война и смерть могли избавить Бадди от пожизненного
  заключения в провинциальном захолустье, от жалкой практики и пресной жены,
  от надоевшего бриджа по вечерам. Ему подумалось, что на душе станет легче,
  если он сможет заставить Уотта навсегда сохранить воспоминание о нем. Он
  снова взял чернильницу и вылил ее содержимое на титульный лист лежавшего на
  столе фолианта.
   - Пошли, друзья, - сказал он. - Здесь воняет. - И повел свой отряд прочь,
  вниз по лестнице. Он был необычайно, радостно возбужден; он чувствовал себя
  так, словно только что успешно испытал свою мужскую силу.
   Почти тотчас же им попалась старушка. Она и понятия не имела о том, что
  происходит. Приняв их за сборщиков пожертвований, она предложила им пенни.
  Ей объяснили, что она должна отправиться в больницу; студенты были предельно
  вежливы, кто-то даже предложил понести ее корзинку; только что
  осуществленное насилие вызвало у них стремление проявить необыкновенную
  мягкость. Старушка подшучивала над ними.
   - Ну и ну, - восклицала она, - чего только эти мальчишки не выдумают! - И
  когда один из них взял ее под руку и мягко, но настойчиво повел вверх по
  улице, она спросила: - Ну и кто же тут у вас Дед Мороз?
   Это не нравилось Бадди, унижало его достоинство. Он как раз только что
  ощутил прилив благородства: "Женщин и детей - вперед..."; "Несмотря на
  разрывы бомб вокруг, он благополучно вывел эту женщину..."