ка и вжимая дуло пистолета ему в бок. - Я - жертва! - произнес
  он. - Подумать только! - И он невесело засмеялся. - Давай шагай в те ворота,
  не то сам станешь жертвой.
   Они оказались как раз напротив маленького гаража; он был пуст; владелец
  уехал на работу, и совершенно пустая металлическая коробка стояла открытой
  настежь в конце недлинной подъездной аллеи.
   Бадди вскипел:
   - Какого черта! - Но он тут же вспомнил это лицо, описание его
  публиковалось в обеих городских газетах; кроме того, в действиях человека
  была сдержанность, которая - и это было ужасно! - не оставляла сомнения в
  том, что он будет стрелять не задумываясь. Этот момент его жизни Бадди
  никогда не суждено было забыть: друзья не давали ему забыть об этом, хотя не
  видели в его действиях ничего дурного; всю жизнь эта история выплывала в
  печати в самых неожиданных местах, в серьезных статьях, на симпозиумах,
  посвященных истории знаменитых преступлений; она следовала за ним от одной
  жалкой захолустной практики к другой. Никто не усматривал ничего особенного
  в его поступке, никто и не сомневался в том, что поступил бы так же: он
  вошел в гараж и по приказу Ворона закрыл дверь. Но друзья не могли осознать
  всей сокрушительной силы удара: ведь они не стояли под бомбами, среди
  бесчисленных разрывов, они не ждали с таким вожделением начала войны, никто
  из них не был Бадди - грозой вражеских траншей всего лишь за минуту до того,
  как настоящая война,