в виде дула пистолета, прижатого к ребрам, принудила
  его поступать так, а не иначе.
   - Раздевайся! - приказал Ворон, и Бадди послушно разделся. Но он лишился
  не только противогаза, белого халата и костюма из зеленого твида - он
  лишился гораздо большего. Когда процедура закончилась, Бадди лишился
  последней надежды. Бессмысленно было теперь надеяться, что война докажет его
  способность вести за собой людей. Он был просто толстым красным от страха
  пареньком, полуголым и дрожащим от холода в пустом гараже. Трусы его
  прохудились на ягодицах, гладкие коленки от холода порозовели. Видно было,
  что силы ему не занимать, но округлая линия живота и толстая шея не менее
  красноречиво свидетельствовали, что лучшая его пора уже миновала. Как
  огромный англий-ский дог, он нуждался в физических упражнениях, которых
  никакой город не может предоставить достаточно; правда, несколько раз в
  неделю Бадди, несмотря на мороз, надевал шорты и майку и стоически бегал по
  парку, медленно, с покрасневшим от усилий лицом, игнорируя ухмылки нянек и
  визгливые, но верные комментарии их отвратительных питомцев, раздававшиеся
  вслед ему из колясок. Он старался держаться в форме; страшно было подумать,
  что он поддерживал форму ради того, чтобы теперь стоять и молчать, дрожа в
  дырявых трусах, пока голодный, тощий, злобный, словно городская крыса,
  недоросток, чью руку он, Бадди, мог бы переломить одним движением, надевал
  его одежду,