лись
  от желания вырвать клок волос, надрать уши, вывернуть руки.
   - Развлекаются мальчишки, - сказал он. Ему захотелось пооткровенничать.
  Присутствие врача всегда рождало в нем чувство защищенности и собственной
  значимости: докторам можно было доверить самые гротескные подробности о
  собственном пищеварении; им это было так же интересно, как смешной анекдот
  профессиональному юмористу. Он сказал:
   - В последнее время меня одолевает ужасная икота. После каждого приема
  пищи. Не то чтобы я слишком быстро ел... Но, конечно, вы пока еще
  всего-навсего студент. Впрочем, вы все равно лучше разбираетесь в этом, чем
  я. Еще у меня появляются какие-то точки перед глазами. Может, мне надо
  несколько меньше есть... Но это трудно. Человек моего положения должен часто
  устраивать приемы. Например, - он взял своего молчаливого компаньона за руку
  повыше локтя и доверительно ее сжал, - бессмысленно было бы обещать вам, что
  я сегодня обойдусь без второго завтрака. Вы, медики, знаете жизнь, и я могу
  вам признаться: у меня свидание с миленькой девочкой, в "Метрополе". В час.
  - Какая-то странная ассоциация заставила его сунуть руку в карман и
  проверить, цел ли пакетик с ирисками.
   Они прошли мимо еще одного полисмена, и мистер Дэвис помахал рукой.
  Компаньон его был очень молчалив; мальчик робеет, подумал мистер Дэвис, он
  не привык ходить по городу с такими известными людьми, как я; это несколько
  извиняло грубость его поведения;