ло ей выговорить их. Она всегда запиналась, называя его по имени.
   - Джи... - Телефон замолк. Она подумала с горечью: ну как можно выходить
  из дому без мелочи. И еще, разве можно вот так прерывать разговор, когда
  говорит сержант уголовной полиции? Потом пошла наверх, в свою комнату; не
  плакала, просто было такое чувство, будто кто-то умер, оставив ее одну, одну
  и в страхе перед новыми лицами, перед новой работой, сальными шуточками
  провинциальных нахалов; в страхе за себя еще и оттого, что уже трудно было
  даже представить, как это замечательно, когда тебя любят.
   Хозяйка сказала:
   - Так я и думала. Знаете что, спускайтесь-ка вниз, посидим, выпьем чаю,
  поговорим по душам. Это помогает. Правда. Один доктор мне сказал: хороший
  разговор очищает легкие. В этом есть резон, правда? Вдыхаем всякую пыль, а
  хороший разговор ее выдувает. Зачем вам сейчас укладываться? У вас еще куча
  времени. Мой старик дольше бы прожил, если бы больше разговаривал. В этом
  есть резон, правда? Что-то такое вредное в горле прервало его жизнь в самом
  расцвете. Если бы он больше разговаривал, он бы эту гадость выдул. Это даже
  лучше, чем отхаркиваться.
   5
   Репортер уголовной хроники никак не мог добиться, чтобы его выслушали. Он
  твердил и твердил ведущему редактору:
   - У меня материал по ограблению сейфа, помните?
   Ведущий выпил лишнего. Все они в тот день выпили лишнего. Он ответил:
   - Отправляйтесь-ка домой и почитайте "Упадок и разрушение..."1