и расчет (полмиллиона фунтов ценою человеческой
  жизни), еле теплящееся чувство самосохранения - вот и все страсти сэра
  Маркуса. Последняя из упомянутых заставила его подвинуть кресло самую
  малость поближе к краю стола - к звонку. Он произнес еле слышно:
   - Все это я отрицаю. Вы сошли с ума.
   Ворон ответил:
   - Вы попались, точно как я задумал. Даже если меня убьют полицейские, -
  он похлопал ладонью по пистолету, - вот улика. Это - тот самый пистолет.
  Полиция увидит - убийство совершено этим оружием. Вы велели мне оставить его
  на месте. Но он - вот он. Это свидетельство уберет вас далеко и надолго,
  даже если я вас сейчас не пристрелю.
   - Кольт номер семь, - прошептал сэр Маркус, тихонько поворачивая
  бесшумные колеса на толстой резине. - Промышленность выпускает тысячи таких
  же.
   Ворон сказал сердито:
   - Полиция теперь чудеса творит с оружием. У них эксперты... - Он хотел
  напугать сэра Маркуса перед смертью, перед тем как выстрелить: ему казалось
  несправедливым, чтобы сэр Маркус мучился меньше, чем та старая женщина,
  которую он, Ворон, не собирался убивать. Он спросил: - Вам не хочется
  помолиться? Вы ведь не еврей, верно? Люди получше вас и то верят в Бога, -
  сказал он, вспомнив, как молилась девушка в холодном, темном сарае.
   Колесо кресла коснулось края стола, коснулось звонка, и гулкий звон
  заполнил шахту лифта снизу доверху. Звонок все звонил, но Ворон не понимал,
  что происходит,