мешали чувству
  покоя и доброжелательности завладеть его душой: он смутно помнил, что это
  чувство почти уже вернулось к нему, когда он велел сэру Маркусу молиться. Он
  поднял пистолет и выстрелил сэру Маркусу в грудь. Это было единственное
  средство заставить их замолчать. Сэр Маркус упал головой на поднос,
  опрокинув стакан остывшего молока на бумаги, лежавшие на письменном столе.
  Изо рта вытекла струйка крови.
   Мистер Дэвис торопливо заговорил:
   - Это все он, старый черт. Вы же сами слышали. Что я мог сделать? Я был в
  его власти. У вас же нет ничего против меня, - и снова визгливо крикнул:
   - Уйдите от двери, слышите, вы! Он убьет меня, если вы не уйдете!
   Он тут же заговорил снова, а молоко каплями стекало с подноса на
  письменный стол.
   - Я бы ничего не сделал, если бы не он. А знаете, ведь он специально
  велел полицейским, чтоб стреляли без предупреждения, как только вас заметят.
  - Он старался не глядеть на пистолет, по-прежнему нацеленный ему в грудь.
   Камердинер оставался на своем месте, у стены, побледневший и тихий; он
  словно зачарованный смотрел, как капля за каплей вытекает вместе с кровью
  жизнь сэра Маркуса. Так вот как это было бы - казалось, думает он, - если бы
  я сам, если бы мне хватило решимости... как-нибудь... за эти долгие годы...
   Голос снаружи сказал:
   - Лучше сейчас же откройте дверь, не то будем стрелять сквозь панель.
   - Ради Бога, - завизжал мистер Дэвис, - оставьте меня в покое. Он