обращаясь к нему: "Д-д-д?"
   - Один, - ответил Сондерс. Он сел впереди, и ему слышно было, как за
  спиной разговаривают, заикаясь, двое; казалось, болтают, щебечут два
  китайца. Короткие взрывы гладкой речи, затем неизбежное затруднение. В зале
  собралось человек пятьдесят. Они рассматривали друг друга, как некрасивый
  человек рассматривает собственное отражение в уличных витринах: если
  смотреть под этим углом, я вовсе не так уж плох. У них возникало чувство
  общности: равенство "невозможностей", недостаток общения сами по себе были
  некоей формой общения. Все вместе они надеялись на чудо.
   Сондерс ждал и надеялся вместе со всеми. Он ждал терпеливо, как ждал на
  подветренной стороне угольной платформы. Он не чувствовал себя несчастным,
  знал, что, может быть, преувеличивает ценность того, чем не обладал сам;
  даже если бы он мог говорить свободно, не заботясь о том, чтобы избегать
  зубных согласных - главного своего врага, - ему вряд ли легче было бы
  выразить восхищение и преданность. Возможность говорить не заикаясь не
  помогает, когда не находишь слов.
   Мистер Монтэгю Фелпс, магистр искусств, поднялся на кафедру. Он был во
  фраке, темные волосы густо напомажены, досиня выбритый подбородок припудрен.
  Он держался с этаким агрессивным присутствием духа, как бы желая сказать
  слушателям: "Видите, какими вы можете стать после нескольких моих лекций,
  если обретете чуть больше уверенности в себе". Лет сорока