ь мы сможем спокойно остаться жить в
  Ноттвиче.
   Тень тяжкой усталости прошла по его лицу, когда он снова взглянул на три
  листка бумаги, исписанные аккуратным, мелким, классическим почерком.
   - О Эки, ты переутомляешься.
   - Я полагаю, - ответил Эки, - это поможет им разобраться.
   - Прочти мне, золотце, - попросила старуха. Ее старое, сморщенное лицо,
  такое злое и порочное, сейчас еще больше сморщилось от нежности и любви; она
  прислонилась спиной к раковине и осталась стоять так, в позе бесконечного
  терпения. Эки начал читать. Сначала он читал плохо, запинаясь, но звук
  собственного голоса придавал ему уверенности; рука его взялась за лацкан
  пиджака.
   - "Милорд епископ..." - Он прервал себя. - Я решил начать вполне
  официально, чтобы не подумали - я перехожу границы, пользуясь старым
  знакомством.
   - Верно, Эки. Вся их орава твоего ногтя не стоит.
   - "Я пишу Вам в четвертый раз... после длительного перерыва в полтора
  года..."
   - Разве такой большой перерыв, золотце? Ты писал ему после того, как мы
  съездили в Клактон.
   - Год и четыре месяца... "Я прекрасно помню Ваши прежние ответы - в том
  смысле, что мое дело было уже должным образом рассмотрено в Церковном суде,
  - но я никогда не смогу поверить, милорд епископ, что Ваше чувство
  справедливости - если мне удаст-ся на этот раз убедить Вас в том, что меня
  глубочайшим образом обидели, - не побудит Вас сделать все, что в Вашей
  власти,