- Моя дорогая, - сказал он. - Что бы я делал без...
   Он стал набрасывать черновик следующего абзаца, проговаривая фразы вслух:
  "что делал бы я в этот долгий период, пока тянулся процесс, нет, не процесс
  - мученичество! - не знаю... не могу представить себе... если бы меня не
  поддерживали доверие и неколебимая верность... нет, неколебимая верность и
  доверие моей дорогой жены, жены, которую миссис Марк Эгертон сочла для себя
  возможным обливать презрением. Будто бы наш Господь избрал служителями себе
  богатых и благорожденных. Во всяком случае, этот процесс... научил меня
  проводить различие между друзьями моими и врагами. И тем не менее на суде ее
  слово, слово женщины, которая меня любит и верит в меня, было приравнено...
  имело нулевое значение рядом со словом... этой... этой дрянной и лживой
  сплетницы".
   Старая женщина наклонилась к нему, в глазах застыли слезы, вызванные
  чувством гордости и собственной значимости.
   Она произнесла:
   - Это очень красиво. А как ты думаешь, жена епископа это прочитает? О
  Боже, я знаю, надо пойти наверх, привести в порядок ту комнату (может, какие
  молодые люди зайдут), но знаешь, Эки, дорогой, как-то мне не больно хочется
  это делать. Я лучше тут побуду, рядышком, совсем недолго. Вот ты так пишешь,
  я себя прям какой-то святой чувствую.
   Она тяжело уселась на табуретку рядом с раковиной и не сводила глаз с его
  руки, быстро двигавшейся по бумаге, словно перед нею в этой жалкой кухне
  возникло