что срок ультиматума
  истекает в полночь; война исчезла с первой страницы, но лишь потому, что в
  Ноттвиче шла своя война, совсем рядом, прямо под носом у читателей - в
  Дубильнях; и это была война до конца. До чего же все они любят такое, горько
  думала она, а сумерки поднимались от искалеченной черной земли, и теперь уже
  над бесконечными горами шлака различимы стали сполохи плавильных печей. И
  это тоже была война: этот хаос, сквозь который медленно двигался поезд, со
  скрежетом тащась от одного пункта к другому, словно издыхающее животное,
  влачащее израненное тело по ничейной земле, прочь с поля битвы.
   Энн прижалась лицом к окну, чтобы сдержать слезы: морозное стекло, сжав
  холодом лоб, помогло ей сопротивляться. Поезд набирал скорость; мимо
  промелькнула церквушка в неоготическом стиле, ряд загородных домов и -
  наконец - поля, коровы, бредущие к раскрытым воротам, изрезанная колеями
  дорога, на ней - велосипедист, зажигающий фонарь. Она попыталась напевать
  про себя, чтобы поднять настроение, но на ум приходили лишь мелодии из
  "Аладдина" и "Для тебя это - просто Кью". Она вспоминала о долгом пути домой
  в автобусе, о голосе в телефонной трубке, о том, как не могла пробиться к
  окну, чтобы помахать ему на прощанье рукой, как он стоял к ней спиной, когда
  поезд проходил мимо. Мистер Дэвис! Даже тогда все рухнуло из-за него.
   И, глядя на замерзшие поля и деревни за окном, Энн вдруг подумала: может
  быть, даже если бы