ей удалось уберечь страну от войны, не стоило этого
  делать. Она представила себе мистера Дэвиса и Эки с его старухой женой,
  режиссера и мисс Мэйдью и хозяйку квартиры с вечной каплей на кончике носа.
  Что заставило ее взяться за эту роль? Играть в этом абсурдном спектакле?
  Если бы она сама не напросилась пообедать с мистером Дэвисом, Ворон, вполне
  вероятно, был бы сейчас в тюрьме, а все остальные - живы. Она попробовала
  представить себе напряженные в ожидании лица, устремленные вверх, к небу, к
  электрическим огням новостей там, в Ноттвиче, на Хай-стрит, но они
  расплывались в памяти, четкой картины не получалось.
   Дверь отперли из коридора, и, не отрываясь от окна, она подумала: опять
  вопросы. Неужели они не перестанут приставать ко мне? И сказала громко:
   - Я ведь уже сделала формальное заявление, не так ли?
   Голос Матера произнес:
   - Осталось обсудить еще кое-что.
   Она устало обернулась к нему:
   - Неужели обязательно тебе надо было прийти?
   - Я веду это дело, - ответил Матер, усаживаясь напротив, спиной к
  движению, и глядя в окно, на поля, которые словно текли ей навстречу,
  проплывали мимо и исчезали за ее плечом. Он сказал: - Мы проверяли то, что
  ты рассказала. Удивительная история.
   - Это все правда, - без всякой надежды повторила Энн.
   Он сказал:
   - Мы обзвонили половину дипломатических миссий в Лондоне. Не говоря уже о
  Женеве. Разумеется, звонили и Комиссару1.
   Она ответила с долей