ей ехидства:
   - Очень жаль, что я доставила вам столько беспокойства. - Но ей не
  удалось выдержать взятый тон; внешнее безразличие было сломлено самим
  присутствием Матера, его огромными, неловкими руками, когда-то такими
  нежными, надежными руками друга.
   - Ох, прости меня, - сказала она. - Мне и раньше приходилось извиняться,
  верно? Что еще я могу... Я произнесла бы те же самые слова, опрокинув твой
  кофе, и мне приходится повторять их теперь, когда погибли люди. Просто нет
  других слов - правда? - которые бы лучше могли это выразить. Все получилось
  не так; я думала, все всем ясно. А у меня ничего не вышло. Я не хотела,
  совсем не хотела причинить тебе неприятности. Теперь, наверное, Комиссар...
  - Она заплакала без слез, словно замерзли слезные протоки.
   Он сказал:
   - Меня собираются повысить в должности. Не знаю за что. Мне-то кажется, я
  только запутал это дело. - И он добавил тихо и умоляюще, наклонившись к ней
  через проход купе: - Мы могли бы пожениться - сразу же, хотя, я думаю, если
  ты теперь не захочешь, ты будешь права. Тебе собираются дать премию.
   Это было все равно что явиться к директору театра за увольнением, а
  вместо этого узнать о повышении зарплаты или о получении роли со словами, но
  ведь так никогда не бывает на самом деле. Она смотрела на него, не произнося
  ни слова.
   - Конечно, - мрачно продолжал он, - ты теперь будешь героем дня. Ведь ты
  предотвратила войну. Я понимаю, я сглупил, я тебе не