окоивших многих людей за
  многие века существования этой церкви; приземистая, она казалась верным
  старым псом, не желающим покидать свое место. На деревянной платформе, мимо
  которой их мчал поезд, носильщик под фонарем читал ярлык на рождественской
  елке.
   - Все у тебя получилось, - сказал Матер.
   Энн родилась в Лондоне, и Лондон пустил в ее душе глубокие корни; темная
  земля, поля и деревни не вызывали в ней никакого волнения; она отвернулась
  от окна и взглянула на счастливое лицо Матера.
   - Ты не понимаешь, - сказала она, оберегая ускользающею тень, - у меня
  действительно не получилось.
   Но она совершенно забыла об этом, когда поезд подходил к Лондону по
  огромному железнодорожному мосту, под которым раскинулись, словно лучики
  звезды, ярко освещенные узкие улочки с жалкими кондитерскими лавчонками,
  методистскими церквушками, надписями мелом на тротуарах. И она подумала: им
  теперь ничто не грозит. Протерев запотевшее стекло, она припала лбом к окну
  и радостно, жадно и умиленно смотрела вниз, как девочка-подросток, у которой
  умерла мать, смотрит на малышей, оставшихся у нее на руках, вовсе не
  сознавая, как тяжка ноша, как велика ответственность. Стайка ребятишек
  промчалась с криком по улице; она знала - они кричат, потому что чувствовала
  себя одной из них, хотя не слышала их голосов, не могла видеть их раскрытых
  ртов; какой-то человек продавал жареные каштаны на углу, и это ее лицо
  озаряло пламя жаровни;