е окно.
   - Мальчик, мальчик! - кричал толстяк, размахивая рукой с перстнем. Потом
  спросил: - Какой у тебя шоколад? Нет, я не хочу "Моторист". Мексиканский
  тоже не подойдет. Мне нужен сладкий.
   Вдруг в небольшой просвет она увидела Матера. Он уже миновал контролера и
  бежал вдоль поезда, заглядывая в окна. Он искал ее в вагонах третьего
  класса, не обращая внимания на первый.
   - Пустите, пустите меня, пожалуйста, - взмолилась она. - Вон мой друг, я
  его вижу!
   - Минуточку, минуточку. А "Нестле" у тебя есть? Ну дай мне плитку за один
  шиллинг.
   - Пожалуйста, пустите меня!
   - А у вас нет помельче? Я не успею разменять десятку, - сказал мальчик.
   Матер пробежал мимо: это ведь был вагон первого класса. Она забарабанила
  по стеклу, но он не услышал, раздавались свистки, дребезжали тележки
  носильщиков, заканчивалась погрузка вещей в багажный вагон. Захлопнулись
  двери, прозвучал последний сигнал, поезд двинулся.
   - Очень прошу вас!
   - Ну я же должен взять сдачу, - сказал толстяк. Мальчик бежал рядом с
  вагоном, отсчитывая мелочь в пухлую ладонь. Когда Энн наконец высунулась в
  окно, она смогла увидеть лишь темный, все уменьшавшийся силуэт у края
  платформы. Он так и не увидел ее. Пожилая женщина сказала ей:
   - Нельзя так высовываться. Это опасно для жизни.
   Она пошла, ступая по чужим ногам, к своему месту, чувствуя, как нарастает
  у сидящих неприязнь к ней. Казалось, каждый думал: "Что ей здесь надо? Какой
  смысл