й, плохо
  освещенной передней стояла с телефонной трубкой у уха старуха сестра. Ворон
  встал боком, так, чтобы одновременно видеть обоих.
   - А ну положите трубку, - сказал он. Женщина опустила трубку на рычаг,
  неотрывно глядя на него маленькими тупыми и злобными глазками.
   Он процедил сквозь зубы:
   - Ах вы, шкуры двуличные... Пришить бы вас обоих.
   - Старина, старина, - залопотал доктор Йогель, - вы все совершенно не так
  поняли.
   Но сестра не произнесла ни слова. Это она была стержнем их партнерства,
  она - закаленная долгими годами нелегальной медицинской деятельности,
  подпольных абортов и многочисленных летальных исходов.
   Ворон сказал:
   - А ну прочь от телефона.
   Он вынул скальпель из руки доктора Йогеля и кромсал и пилил, пытаясь
  перерезать телефонный провод. В душе его возникло странное, никогда прежде
  не испытанное чувство, и слова комом застряли у него в горле.
  Несправедливость была совершена людьми, которые, как и он сам, существовали
  вне рамок закона. Второй раз за день его предавали те, кто, как и он, не
  ставили закон ни во что. Он всегда был одинок, но такого одиночества, как в
  этот момент, он не испытывал никогда. Телефонный провод, наконец, уступил
  его усилиям. Ворон не произнес больше ни слова: боялся, что не совладает с
  собой и начнет стрелять, но сейчас стрелять было нельзя. Сбежал по лестнице,
  не в силах избавиться от нахлынувшей черной тоски, и, прикрыв лицо платком,
  остановился