что толпились на вокзале в обычные будние дни: чувствовалось, что они едут
  домой. Ворон стоял в сторонке, в тени указателя, слушал, как они смеются и
  окликают друг друга, видел улыбающиеся лица в свете ярких фонарей; опорные
  колонны вокзальной крыши были празднично декорированы и походили на огромные
  елочные хлопушки. Чемоданы ломились от подарков, какая-то девушка приколола
  к пальто веточку остролиста1; высоко под крышей вокзала в свете прожекторов
  покачивалась большая ветка омелы. При малейшем движении Ворон чувствовал,
  как шевелится под мышкой автоматический пистолет.
   Без двух минут двенадцать Ворон бросился бежать; паровозный дым стлался
  над платформой, захлопывались двери вагонов. Он сказал контролеру у входа:
   - Не успею купить билет. Заплачу в вагоне.
   Двери ближних вагонов были заперты: не было мест. Проводник крикнул ему,
  что есть места в голове поезда, и он побежал дальше. Едва успел. Места он не
  нашел и остался стоять в тамбуре, прижавшись лицом к стеклу, чтобы скрыть
  заячью губу. Он смотрел, как уходит назад Лондон: вот будка стрелочника, а в
  ней - кастрюлька с какао греется на маленькой печке; зеленый огонь
  светофора; череда потемневших от времени домов, четкими силуэтами
  выступающих на фоне холодного звездного неба; он смотрел и смотрел, ведь
  ничего другого нельзя было придумать, чтобы скрыть заячью губу; но в то же
  время ощущал, как отдаляется, уходит от него все то, что он любил, уходит
  все