в калитку "Сонного Угалка" и по не замощенной еще дорожке
  заставил подойти к черному ходу. Здесь они очутились как бы на краю тумана -
  на границе меж днем и ночью: туман истончался и длинными лентами уходил в
  серое зимнее небо. Ворон надавил на дверь плечом, и замок кукольного домика
  щелкнул, вырванный из дешевой гнилой деревянной панели. Они оказались в
  кухне, где пустой провод свисал с потолка в ожидании лампочки, а из стен
  торчали пустые трубы в ожидании газовой плиты.
   - Встаньте к стене, - сказал Ворон, - так, чтоб я вас все время мог
  видеть.
   Он уселся на пол, держа пистолет в руке, и проговорил:
   - Устал. Всю ночь простоял в этом паршивом поезде. Голова толком не
  работает. Не знаю, что с вами делать.
   Энн ответила:
   - Мне обещали здесь работу. Если я это место потеряю - останусь без
  гроша. Обещаю вам, если вы меня отпустите, никому ни слова не скажу, - и
  добавила в отчаянии: - Но вы же мне не верите.
   - Люди не больно-то стараются выполнять данные мне обещания, - сказал
  Ворон. Он мрачно съежился в своем пыльном углу за раковиной. - Здесь я в
  безопасности, пока вы тоже тут. - Он закрыл рукой лицо и вздрогнул:
  обожженная кожа болела. Энн пошевелилась. Он сказал:
   - Не шевелиться. Буду стрелять.
   - А мне нельзя сесть? - спросила она. - Я тоже устала. Мне сегодня весь
  день быть на ногах. - Но, говоря это, она представила себя убитой и
  окровавленной, засунутой в стенной шкаф.