из дверей
  театра на главную улицу Ноттвича, она решительно ступала по нейтральной
  полосе.
   Но то, что она увидела на улице, заставило ее замедлить шаг. Хай-стрит
  была полна народа; толпа тянулась по южной стороне мимо входа в театр,
  вплоть до рыночной площади. Люди не отрывали глаз от электролампочек над
  большим магазином тканей, лампочек, бегущими буквами высвечивавших вечерние
  новости. Энн не видела ничего подобного с последних выборов в Парламент, но
  сейчас все выглядело иначе; никто не кричал "ура", толпа молчала. Читали о
  передвижении войск по Европе, о том, какие меры предосторожности следует
  принять на случай газовых атак. Энн была слишком молода, чтобы помнить, как
  начиналась Первая мировая война, но она читала о толпах перед Букингемским
  дворцом, об энтузиазме и очередях у вербовочных пунктов, и ей
  представлялось, что все войны должны начинаться именно так. Она боялась
  войны только из-за своих отношений с Матером, воспринимала войну как личную
  трагедию, разыгрывающуюся на фоне развевающихся флагов и всеобщего
  ликования. Но то, что она увидела, было совершенно иным: молчащая толпа
  вовсе не ликовала. Здесь царил страх. Бледные лица были обращены к небу с
  мольбой, только в этой мольбе не было ничего религиозного: люди ни о чем не
  молили Бога, они лишь страстно желали, чтобы бегущие буквы несли им совсем
  иные вести. Сообщения застигли их на улице, по дороге с работы, и они стояли
  -