исковать. Не моя вина, что этому парню удалось выкрутиться. Я всегда делал
  все что мог. Но он мне никогда этого не простит.
   - Я закричу, если вы не отопрете.
   - Кричите сколько влезет. Только старуху разозлите.
   - Что вы со мной сделаете?
   - Речь идет о сумме, превышающей полмиллиона, - сказал мистер Дэвис. - На
  этот раз я должен действовать наверняка.
   Он поднялся с кровати и пошел к ней, вытянув перед собой руки; она
  закричала и дернула дверь, потом отбежала от двери - ведь ей никто не
  ответил - и забилась в угол с другой стороны кровати. Он не мешал ей: в этой
  тесной комнате деваться все равно было некуда. Он стоял и выжидал, бормоча
  про себя: "Ужасно. Ужасно". Видно было, что он с трудом подавляет тошноту,
  но страх перед кем-то третьим заставлял его действовать.
   Энн умоляюще прошептала:
   - Я обещаю вам все что хотите.
   Он покачал головой:
   - Он мне ни за что не простит.
   Растянувшись поперек кровати, он поймал ее за руку. Сказал хрипло:
   - Не сопротивляйтесь. Тогда не будет больно.
   Он говорил, а сам тянул ее к себе по кровати, другой рукой нащупывая
  подушку. А Энн даже в этот момент твердила себе: "Это не со мной. Это не я.
  Убивают других. Не меня". Жажда жизни не давала ей поверить, что это может
  быть конец всего, ее собственный конец, конец любящего, жизнерадостного "Я".
  Жажда жизни не давала ей отчаяться, утешала даже тогда, когда подушка
  закрыла ей лицо; не позволила вполне осознать